начало Создатель Флэши "Записки Флэшмена" Портрет "героя" "Флэшипедия" Флэшмен-клаб

"Записки Флэшмена"
 

Рецензии и отклики на книги

Выход книг о приключениях Гарри Флэшмена вызвал целую волну бурных откликов. Среди тех, кто высоко оценил эти книги числятся П.Г. Вудхауз, Джордж Мартин, Джон Апдайк, Терри Пратчетт, Кингсли Эмис и многие другие.

Подробнее на странице >>>>

 

"Записки Флэшмена" в порядке написания

Всего автор успел написать двенадцать романов о приключениях Гарри Флэшмена. Он сам ввел разделение серии на "пакеты", которые "редактировал" и издавал. 

Читать далее >>

 

Книги о Флэшмене по хронологии действия

Действие романов охватывает  обширный период времени - со второй половины тридцатых до конца девяностых годов XIX в. Хотя в некоторых томах годы действия сильно разбросаны, все же можно предложить некоторую хронологию.

Читать далее >>

 

Фан-клуб Флэши

С момента выхода в 1969 г. самого первого "пакета" "Записок Флэшмена" у этого очаровательного мерзавца сформировалась по всему миру целая армия самых настоящих фанатов.

Читать далее >>


          

Рецензии и отзывы на книги серии

Вступительное слово Майкла Дерды
к сборнику романов о Флэшмене

в серии «Библиотека для всех»
(2010)
[1]

Сборник романов о Флэшмене, вышедший в серии "Библиотека для всех"

 

«Не дожидайся почетной смерти на поле боя.  

Герои идут по такой же цене, что и прочие, парень».

cолдат удачи Паоло ди Авитабиле

(«Флэшмен»)

 

В канун Первой мировой Марк Франклин, герой романа Джорджа Макдоналда Фрейзера «Мистер Американец», посетил Лондон, где однажды провел вечер за бокалом в компании прославленного солдата по имени Гарри Пэджет Флэшмен. «Он нашел статью про сэра Гарри в справочнике «Кто есть кто» и с недоверием пробежал глазами по невероятному перечню наград и сражений. Этот обрюзгший старикан, мирно посапывающий в кресле, оказывается, наблюдал как Кастер выезжает на обрыв у Литтл-Бигхорна; дрался плечом к плечу с афганскими дикарями семьдесят лет тому; скакал на пушки под Балаклавой, видел атаку Пикетта под Геттисбергом, лично знал Веллингтона и Линкольна…»

Да кто не счел бы это невероятным? Многочисленные награды сэра Гарри включают не только крест Виктории, но также французский орден Почетного Легиона и медаль Почета американского Конгресса. Статья про него в «Кто есть кто» — если вам вдруг доведется набрести на нее — занимает четыре дюйма мелким шрифтом, необходимых, чтобы привести сухой перечень его практически невообразимых подвигов. В течение своей долгой жизни сэру Гарри Пэджету Флэшмену (1822-1915) довелось быть политическим советником канцлера Бисмарка по урегулированию Шлезвиг-Гольштейнского вопроса, временно исполнять обязанности начальника штаба раджи Саравака, скакать рядом с Джоном Брауном и Джебом Стюартом, даже помогать императору Мексики Максимилиану в качестве адъютанта. За годы дальних странствий ему довелось также поработать охотником на бизонов, скаутом на Диком Западе, старателем в Австралии, «невольным помощником шерифа Дж. Б. Хикока, эсквайра» и переводчиком (сэр Гарри свободно говорил на девяти языках и мог «сносно болтать» еще на дюжине или около того).

Разумеется, «Кто есть кто» со своей британской сдержанностью лишь едва намекает, что Гарри Флэшмену часто приходилось шпионить в пользу правительства Ее Величества или что он был вовлечен как в торговлю африканскими невольниками, так и в деятельность тайной организации противников рабства «Подземная железная дорога». Более того, по воле невероятно злого рока, этому человеку довелось очутиться в самом пекле практически всех главных сражений или гражданских войн девятнадцатого века: вспомним хотя бы Гандамак в Афганистане, нападение зулусов на Роркс-Дрифт, осаду Хартума силами Махди, атаку Легкой бригады, сражение при Чанселорсвилле, восстание Боксеров в Пекине в 1900 г. В ходе Гражданской войны в США, сэр Гарри неким необъясним образом успел послужить майором в армии юнионистов и полковником у конфедератов.

Как бы то ни было, когда мистер Франклин встретил сэра Гарри, девяносто двух летний ветеран только что закончил работу над своими мемуарами. Мемуарами столь откровенными, что вскоре после смерти их автора они были тут же спрятаны и, судя по всему, напрочь забыты. В самом деле, со временем память о самом сэре Гарри постепенно померкла, так что даже скрупулезные историки викторианской эры не удосуживались упомянуть его в своих трудах хотя бы в примечании. Но затем, в ходе распродажи домашнего имущества в Эшби, графство Лестершир, рукописи мемуаров чудесным образом снова извлекли на свет. Умело отредактированные Джорджем Макдоналдом Фрейзером, так называемые «Записки Флэшмена» были изданы в двенадцати томах, каждый из которых рассказывал об одном, либо нескольких эпизодах богатой военной карьеры их автора. Начинаются «Записки» с изгнания юноши Флэшмена из школы Рагби за пьянство — этот инцидент упомянут в знаменитой книге Томаса Хьюза «Школьные годы Тома Брауна» — и прослеживают жизнь Флэшмена вплоть до случившейся на закате его дней неприятной истории, в которую оказался замешан полковник Себастьян «Тигр» Моран. Последнее имя может быть вам знакомо, поскольку именно Морана детектив-консультант Шерлок Холмс охарактеризовал как «самого опасного человека в Лондоне после Мориарти» и «лучшего охотника на крупного зверя, какой когда-либо существовал в наших восточных владениях».

Но что, спросить по совести, могло содержаться в этих воспоминаниях такого, что оскорбило чувства всей семьи Флэшменов? Разве не являлся автор мемуаров самым прославленным среди выдающихся викторианцев, кавалером ордена «Чистоты и Правды» Сан-Серафино, почетным председателем Миссии по поддержке угнетенных женщин, членом попечительского совета своей альма-матер, этого бастиона мускулистого христианства, школы Рагби? Быть может, родственники сэра Гарри, в особенности его сын, преподобный епископ Гарри Алберт Виктор Флэшмен, просто сочли более уместным предоставить потомству судить о карьере великого воина по уже хорошо известным книгам генерала Флэшмена «Дни и странствия солдата» и «Между казаками и пушками»? Но время немилосердно обошлось с этими официозно-выверенными мемуарами. Они были забыты так прочно, будто никогда и не существовали вовсе, и вот почему как маститые ученые так и простые читатели с таким нетерпением ожидали выхода очередного пакета «Записок», предвидя новые факты и удовольствия. А также, скажем без обиняков, новых бесстыдных признаний «героя» о самом себе. Поскольку в этих мемуарах сэр Гарри Флэшмен, выглядевший в глазах всех викторианским «рыцарем без страха и упрека», предстает именно тем, кем был на самом деле: «подлецом, лжецом, мошенником, вором и трусом… ах, да, еще и подхалимом». Это собственные его слова.

На деле же Флэшмен является одним из самых занятных и удивительных проходимцев в истории. Он вел жизнь, полную удовольствий в стиле Казановы, регулярно прибегал к яркому и образному языку казармы и знал, что «нет такой глупости, какой не смог бы совершить мужчина, когда на кону большие деньги или женщина». Со своими шикарными баками, темно-карими глазами под пышными ресницами и с орлиным носом, этот обаятельный негодяй — четырнадцать стоунов чистой мужественности — с завидной регулярностью соблазнял школьниц и королев, прятался и улепетывал с поля боя, ухитрившись, по большей части благодаря обману и просто трусости, выжить там, где более достойный человек неминуемо погиб. Как он сам говорит (во «Флэше по-королевски»): «Идеальное время быть героем наступает тогда, когда война окончена и остальные парни мертвы, да упокоит Господь их души, а вам остается пожинать лавры».

Три удивительных, можно даже сказать шокирующих, приключения, включенные в настоящий сборник «Библиотеки для всех», дают идеальное представление о бурной жизни сэра Гарри. Во «Флэшмене» юный антигерой проводит последний день в Рагби, записывается в армию, похищает сердце (и честь) златокудрой Элспет, а также против воли отправляется в поход на высокогорный, раздираемый войной Афганистан. Во «Флэше без козырей» злосчастный Флэшмен попадает в команду корабля, торгующего африканскими невольниками, оказывается вынужден помогать тайным агентам «Подземной железной дороги» и пути его случайно пересекаются с восходящей звездой американской политики по имени Авраам Линкольн (который в последующие годы скажет: «Когда больше верить уже некому, обратитесь к Флэшмену». Полагаю, слово «больше» следует подчеркнуть). И наконец, в книге «Флэшмен в Большой игре» наш приятель оказывается в мире киплинговского «Кима». Он шпионит в пользу Англии, флиртует с обворожительной махарани и отчаянно пытается выжить в кровавой бане Сипайского мятежа.

Последнее вряд ли сильно удивит нас, как и то, что он выходит из индийского кошмара не только живым, но и с рыцарским титулом. Однако находятся обделенные воображением критики, высказывающие предположение, что никто не способен избежать такого количества смертельных засад и сражений. Некоторые доходят до того даже, что называют Джорджа Макдоналда Фрейзера не издателем, а автором «Записок Флэшмена», и в безграничном своем цинизме считают самого Флэшмена всего лишь выдуманным героем серии блестяще написанных романов. Остается только вздыхать. Чего можно ожидать в наши дни от кабинетных всезнаек, и вполовину не таких живых как Флэшмен? Быть может Флэшмен и не так симпатичен как дон Кихот, лорд Грейсток или Шерлок Холмс, но зато ничуть не менее реален чем они.

*

Джордж Макдоналд ФрейзерДжордж Макдоналд Фрейзер (1925-2008) сказал как-то, что «по какой-то причине червячок сенэчи — так в горной Шотландии называют рассказчика разных историй — давно уже поселился во мне, и с тех пор отказывается вылезать». Сын врача, Фрейзер с детства сделался запойным читателем, и почти столь же ярым завсегдатаем кинотеатров, питая особую страсть к историко-приключенческим лентам вроде эпиков Сесила Б. Демилла, авантюрныхфильмов про пиратов или широкоэкранных легенд о викторианских героях, как то «Четыре пера» или «Бо Жест»[2].

С десяти лет Фрейзера пленили остросюжетные романы Рафаэля Сабатини, более всего известного по «Капитану Бладу» и «Скарамушу». «Он был наделен великим даром, — напишет выросший уже Фрейзер, — представлять историю не как сухой перечень имен, дат и договоров, но как драму, бесконечный авантюрный сюжет, превосходящий самый смелый вымысел, причем излагал ее в элегантном, утонченном, с легким налетом цинизма стиле, который без усилий увлекал читателя за собой». Даже в наши дни немного найдется писателей, способных потягаться с Сабатини по части «умения поучать не умствуя, таланта рассказчика, легкого, но едкого юмора, а превыше всего — захватывающего сюжета». Иными словами, он обладал тем, что Дороти Даннет, создательница «Хроник Лаймонда», назовет бесценным даром «изюминки». Когда немолодой уже Фрейзер примется творить Флэшмена, он вспомнит уроки Сабатини, особенно его юмор и обаяние плутовских героев.

Воспоминания Дж. М. Фрейзера о войне в БирмеЗакончив школу в Глазго, где преуспел только в английском и истории, молодой Фрейзер поступил в британскую армию и провел Вторую мировую войну в боях с японцами в Бирме (Этот период своей жизни он опишет в пронзительных мемуарах «Там, за тридевять земель»). На военной службе Фрейзер оставался до 1947 г., побывав за это время в Северной Африке и Палестине. Вместо того, чтобы продолжить армейскую карьеру будущий романист провел следующие двадцать лет в качестве журналиста, добравшись в итоге до должности исполняющего обязанности редактора газеты «Глазго Геральд». Но когда временное назначение так и не превратилось в постоянное, обиженный Фрейзер заявил своей жене Кейти: «Я намерен своим пером вытащить нас отсюда». И выполнил обещание.

«Как идея «Флэшмена» пришла мне в голову, я и сам не знаю. Будучи мальчишкой, я читал «Школьные годы Тома Брауна», и нашел задиристого негодяя Флэши самым увлекательным персонажем в этой книге. И вот в 1966-м я спросил себя как-то (причем не в первый раз): что же могло случиться с ним после изгнания с позором из Рагби?». Фрейзер трудился над романом вечерами, после работы. «В целом это потребовало девяносто часов — никакого предварительного обдумывания сюжета, никаких переделок, только чай, тосты и сигареты на кухонном столе». Впрочем, на половине пути он сломал руку и не мог печатать, из-за чего решил забросить книгу. Тут «Кейти спросила, нельзя ли ей прочесть то, что я уже сделал? Покончив с чтением, она выразила свою мысль цитатой из «Сокровищ Сьерра-Мадре»: «Парень, ты не подозреваешь о богатстве, на котором сидишь». Итак, Фрейзер закончил роман, «и два года издатель за издателем в Британии и США возвращали рукопись обратно».

Первое издание "Флэшмена"В конце-концов «Флэшмен: из «Записок Флэшмена», 1839-1842 гг.» был принят сравнительно небольшим издательским домом Герберта Дженкинса и опубликован в 1969 г. Отзывы рецензентов были полны энтузиазма, и это по меньшей мере. Как выразился самый именитый из авторов Герберта Дженкинса, почтенный П. Г. Вудхауз: «Если и было время, когда я чувствовал себя как «астроном, в чей взор вплывает новое светило», так это было тогда, когда я читал первую книгу о Флэшмене». С тех пор минули годы, и в число восторженных почитателей «Записок Флэшмена» вошли такие знаменитости как Чарли Чаплин, английский писатель Кинсли Эмис и американский культовый музыкант Джонни Кэш. Ни один из авторов исторических романов второй половины XX века —возможно за исключением Патрика О’Брайена, создателя серии о морских приключениях Джека Обри и Стивена Мэтьюрина — не способен был соперничать с Фрейзером и целой армией неизменных обожателей его творчества.

Когда «Флэшмен» вышел в Соединенных Штатах, книга снова удостоилась всеобщих восторгов. В тоже время, добрая треть рецензентов искренне верила в то, что мемуары являются подлинными и что это самое важное литературное открытие со времен обнаружения «Записок Босуэлла»[3] в Мэлехайд-Касл. Вряд ли стоит винить критиков за подобное заблуждение. Сверхъестественная способность Фрейзера спародировать напыщенный язык викторианской эпохи составляет одно из главных достоинств серии. Вот три отрывка из речи    Флэши, демонстрирующие соответственно созерцательный, бесстыдно откровенный и ретроспективный образчики его стиля:

 

Раз уж зашел разговор, скажу, что в моей жизни было несколько сотен женщин, и я не из тех, кто хвастает своими победами. Да, немало я дел натворил в свое время, и, не сомневаюсь, немалое количество среднего возраста лиц обоего пола могли бы отозваться на имя «Флэшмен», если бы знали его. Но это к слову. Если только вы не из тех, кто склонен влюбляться — меня-то к этой категории не отнесешь, — то неизбежно впадете во грех, когда представится такая возможность, и чем чаще, тем лучше.

(«Флэшмен»)

 

Между тем первый вечер в Кливе прошел столь же весело, как служба в методистской церкви. Конечно, все сборища тори похожи одно на другое, но Локку удалось собрать просто необычайную коллекцию педантов и всезнаек, каких только можно себе вообразить. Я, конечно, не имею в виду Бентинка, потому что в нем было хоть немного живости характера, и он знал про сферы влияния больше кого бы то ни было из людей, которых мне доводилось встречать. Но он притащил с собой этого самоуверенного сияющего коротышку Д’Израэли, которого я просто не переваривал. Он вел себя с большим пафосом, пытаясь изобразить молодого идеалиста, хотя на самом деле ему больше подошло бы грязное Средневековье – с его «локоном страсти» на лбу и фантастическим жилетом он более всего напоминал сутенера из Пенджаба. Поговаривали, что его «пришествие» в Вестминстер затянулось настолько, что его опередил даже один одноногий ирландский пэр, страдающий подагрой. Тем не менее, как известно, это «пришествие» в конце концов состоялось, и если бы я мог предсказывать будущее, то смею утверждать, что постарался бы польстить ему еще больше.

(«Флэш без козырей»)  

 

В одно мгновение десятки лет улетают куда-то вдаль и я вспоминаю, как впервые приехал в Балморал – полвека тому назад, и все что вслед за этим последовало:   удушающая жара на парадной площади в Мируте, с перестуком кузнечных молотов, царапина на дуле девятифунтовки, упирающейся мне прямо в живот и моя собственная кровь, текущая по раскаленной солнцем стали. Старый Уилер, хрипло заоравший, когда черные волны кавалерии с грохотом и блеском сабель вновь накатили на нашу жалкую твердыню (“Не сдаваться! Последний залп, черт их всех побери! Цельтесь в лошадей!”); пылающие бунгало, рука скелета, выглядывающая из пыли, Колин Кэмпбелл, потирающий свою седую голову, и темно-красное пятно, расплывающееся по грязным водам Ганга под Сути-Гат. А еще там сверкает огромная гора из серебра, золота, драгоценных камней и слоновой кости – больше, чем вы могли бы себе вообразить – и два огромных карих влажных глаза, оттененных пушистыми ресницами, одинокая жемчужина на бархатной коже над ними, дрожащие приоткрытые алые губки и...

(«Флэшмен в Большой игре»)

 

Противостоять голосу Флэшмена просто невозможно, он завораживает будто песнь некоего грешного Старого Морехода, перебравшегося в армию: «Если вам когда‑нибудь придется перевозить рабов… то лучше всего это делать пароходом». Шокирует, это да, но вам хочется слушать и слушать. В «Записках Флэшмена» Фрейзер щедро приправляет предложения тогдашним сленгом и арго, постоянно подмешивает общественные и политические скандалы и время от времени бросает полунамек на самые известные имена викторианской эры, включая принца Альберта и королеву Викторию. Вот Флэшмен с Элспет отправляются на недельку в Шотландию:

 

«В первый же день после обеда мы решили прогуляться в Балморал верхом и по дороге встретили толпу, напоминавшую семейство лудильщиков, возглавляемую прачкой и швейцаром, который, похоже, был переодет в костюм, стянутый у хозяина. К счастью, я узнал в них саму Викторию и принца Альберта с их выводком…»

 

Всех сортов комедия ни на минуту не сходит с этих страниц: постельный фарс и интриги, черный юмор и остросатирические диалоги. Кто кроме Фрейзера мог бы окрестить воображаемый невольничий корабль «Бэллиол Колледж» и поместить на его мостик одержимого пуританина, сыплющего цитатами на латыни, Джона Черити Спринга? Когда Флэшмен, устраиваясь надсмотрщиком на плантацию, называется Томом Арнольдом, требуется время, чтобы припомнить — жуткого наставника школы Рагби звали Томасом Арнольдом. Бесспорно, что применяемые Фрейзером сексуальные сравнения сами по себе дорогого стоят: «она целовала меня не хуже начинающей французской шлюхи», «Сьюзи, стоило ей разойтись, начинала напоминать настоящую валькирию». Один большой американский город получает нелицеприятный, но весьма уместный ярлык, когда его шлюхи описываются Флэшменом как «гибкие создания всех цветов кожи – от кремового до иссиня‑черного, в прелестных халатиках, с такими вырезами, что их груди были полностью напоказ, и важные словно герцогини. Было совершенно очевидно, что за пределами Нового Орлеана разврат переживает еще только стадию своего младенчества». Очень часто юмор Флэшмена основывается на тонкостях произношения или синтаксиса. Возьмем для примера случай, когда он припоминает как «хор негров с плантации завывает какую‑то свою жуткую песню». «Завывает» и «жуткую» именно те слова, которые здесь нужны. Вот еще: получив некую неприятную новость, тесть Флэшмена «выглядел так, будто его вот-вот удар хватит — бесподобное зрелище». Восседающий в окружении груды черепов жестокий король Дагомеи Гезо пьет из фарфоровой кружки с надписью «Подарок хорошему парню из Скарборо».

Фрейзер удивительно вживается в стиль воспоминаний, подчас даже пресекая попытки Флэшмена уклониться от основной темы: «Но это другая история, для следующего раза». Как подобает любому прекрасному рассказчику, Флэши время от времени вставляет в речь мелодраматические забегания вперед: «Знай я про участь, уготованную для нас, — не побоялся бы броситься не то что на один мушкетон, но и на тысячу таковых. Но я не знал». У старика имеются даже любимые словечки, вроде «миндалевидные», которое он частенько использует, описывая женские глаза. Три романа, помещенные в этом томе также раскрывают пристрастие Фрейзера к пастишам, поскольку умело воспроизводят аспекты «Школьных годов Тома Брауна», «Хижины дяди Тома» или «Кима». Точно также подразумевается, что события, описанные во «Флэше по-королевски» подсказали Энтони Хоупу идею «Узника Зенды», а «Флэшмен и Тигр» раскрывает нам неизвестные доселе аспекты рассказа о Шерлоке Холмсе «Пустой дом». Фрейзер способен спародировать любой стиль, от высокого до низкого. Вот павший духом Флэшмен сравнивает свои приключения на борту «Бэллиол Колледжа» с теми, что выпали на долю юных героев-моряков со страниц романов капитана Марриэта. Будь он Веселым Джеком или Диком Чемпионом,

 

«которым суждено было искать свою судьбу среди пустынных волн, я бы смахнул рукой скупую мужскую слезу и обратился бы лицом к будущему со всей отчаянной храбростью своего молодого сердца. Старый боцман Макхарти похлопывал бы меня по плечу и рассказывал бы удивительные истории про приключения в Южных морях, а засыпая, я бы думал о своей матушке и о том, как бы оправдать доверие своего отважного командира и доброго христианина – капитана Фримена».

 

Несколько страниц спустя Фрейзер непринужденно перескакивает на изобилующий морской терминологией слог школы О’Брайена:

 

«…премудрости кораблевождения столь же мало известны мне сегодня, как и пятьдесят лет назад. Осмелюсь предположить также, что если бы я был боцманом Макхарти, то смог бы описать, как мы «дали ему прикурить из всех наших орудий, так что наш корабль содрогнулся от киля до клотика», и «отобрали у него ветер», а потом «положили эдак руль под ветер, подняли все паруса, и… эх, гори моя задница!»

 

Тем не менее, при всей своей раблезианской смачности, романы про Флэшмена содержат слишком много крови, страданий и смерти, чтобы восприниматься как чисто развлекательное чтиво. (Для ценителей безудержного юмора шедевром Фрейзера остаются «Морскiя разбойники», книга, воздавшая дань восхищения Сабатини и всем фильмам про Береговых братьев, головорезов и буканьеров). Будучи безусловно смешным и увлекательным, «Флэш без козырей» является одновременно настолько точным отображением работорговли, насколько это можно представить. Раз за разом по ходу событий Флэшмен оказывается среди фанатиков и «чокнутых с идеей», которые столь же часто заканчивают свои дни в тюрьме как и в будуаре. Во время сражения герой часто задает себе вопрос: как ухитрился он оказаться посреди такой идиотской кровавой мясорубки. Война, как замечает Фрейзер в «Там, за тридевять земель», это «не карта с красными и синими стрелками и прямоугольниками, а усталые, голодные люди со стертыми ногами и плечами, недоумевающие, куда это их занесло».

По правде, истинный гений Фрейзера заключается в умении оживить имена и названия, которыми заполнены наши школьные учебники. Судя по всему, этот энтузиаст-любитель знает социальную и военную историю викторианской эры не хуже любого профессора. Описание битв у него захватывает дух своей кинематографичностью, будто это режиссер Дэвид Лин вздумал взяться за перо. С ловкостью фокусника Фрейзер встраивает Флэшмена в известное нам прошлое, не вступая в противоречие с историческими источниками. Настолько искусно он перемешивает реально существовавших людей с вымышленными персонажами, что зачастую трудно бывает отличить одних от других. Нередко также его восхитительные комментарии в конце содержат смесь историко-биографических фактов с псевдоправдоподобными догадками о нашем неблаговидном герое:

 

Полотно "Освобождение Лакноу" (фрагмент)«Картина, на которую ссылается Флэшмен,“Хейвлок и Оутрем встречают Кэмпбелла в Лакноу”,  была написана знаменитым мастером батальных сцен викторианского периода, Т. Дж. Баркером. Фигура всадника, с рукой, поднятой в бурном приветствии, действительно может принадлежать Флэшмену; она несколько напоминает другое его изображение — сравнительно молодого еще человека в группе штабных офицеров армии Союза с президентом Линкольном, во время Гражданской войны в Соединенных Штатах».

 

Помимо комментариев, Фрейзер окружает свой текст справочным аппаратом, достойным научного издания, включая карты, предисловия и приложения. Его авторский голос неизменно содержит интонации чрезвычайно скрупулезного библиографа и архивиста:

 

«Когда в 1965 году в Эшби (Лестершир) бумаги Флэшмена впервые увидели свет, сразу обратили внимание на тот факт, что весь этот рукописный массив ранее уже был вскрыт и просмотрен (примерно в 1915 г.), но следов чужих исправлений в текстах, собственноручно написанных генералом в 1903–1905 годах, замечено не было. Однако более тщательное знакомство с содержимым третьего пакета показало, что по нему все‑таки прошлась легкая редакторская рука. Я подозреваю, что она принадлежала Гризель де Ротшильд, самой младшей из невесток Флэшмена, которая со всей милой викторианской деликатностью скрыла те богохульства и непристойности, которыми старый солдат при случае любил приукрасить свое повествование. Однако в этом отношении уважаемая дама была не слишком последовательна, так как, уделив пристальное внимание проклятиям, оставила нетронутыми те эпизоды, в которых Флэшмен описывал свои амурные похождения. Возможно, она просто не поняла, о чем в них идет речь. В любом случае ей едва удалось одолеть и половину рукописи, однако я счел возможным оставить ее правки без изменений, поскольку они придают рукописи особый шарм».

 

Лишь изредка Фрейзер позволяет себе подмешать в текст толику иронии. Например, он замечает, что

 

«…аккуратность Флэшмена в обращении с фактами, касающимися известных событий и лиц, его бесспорная откровенность, хотя бы в качестве мемуариста, ставят этот том в ряд столь же достоверных источников, как и предшествовавшие ему книги».

 

Все с тем же невозмутимым тоном он иногда ссылается на еще необнародованные (в данный момент) приключения Флэшмена:

 

«Исходя из этого и последующих замечаний, можно предположить, что Флэшмен провел по крайней мере часть времени с 1843–1847 гг. (т. н. пропавшие годы, описания которых в его мемуарах еще не найдены) на Мадагаскаре и Борнео. Известно, что он был военным советником королевы Ранавалуны, а также начальником штаба при радже Саравака Бруке; теперь представляется вероятным, что он занимал эти должности между 1843 и 1847 гг. Другие же свидетельства говорят о том, что он также мог принимать участие в Первой англо‑сикхской войне в 1845–1846 гг».

 

Подобные догадки — фрейзеровская вариация привычки доктора Уотсона упоминать про дела Шерлока Холмса, «узнать про которые мир еще не готов» — добавляют книге лукавой веселости, так же как и служат анонсом будущих приключений. В нашем случае речь идет об очередном томе «Записок», «Флэшмен под каблуком», который как раз и повествует о злоключениях Флэши на Мадагаскаре и Борнео. К сожалению, зачастую лишь только эти многочисленные, разбросанные Фрейзером по книгам «приманки» и дают знать, что наш трусливый герой воевал вместе с «Китайцем» Гордоном, был с Максимилианом в Мексике, служил помощником шерифа у Хикока. В то время как три из опубликованных книг: «Флэш без козырей», «Флэшмен и краснокожие» и «Флэшмен и Ангел Господень» описывают события как накануне, так и после Гражданской войны в США, участие Флэшмена непосредственно в этом конфликте так и остается в тени. Не имея на руках соответствующего пакета мы наверняка знаем лишь то, что сэр Гарри участвовал в битвах при Геттисберге и Чанселорсвилле, а также встречался с Линкольном буквально за несколько часов до убийства президента.

Хотя каждый том «Записок Флэшмена» может читаться сам по себе, просто удивительно как плотно Фрейзер пронизывает всю серию внутренними связями. Словно ниоткуда могут вдруг всплыть мельчайшие детали. Скажем, во «Флэшмене» упоминается, что некий ребенок был окрещен под именем «Флэшмен О’Тул»; через пять книг мы встречаемся с отцом этого мальчика на страницах «Флэшмена в Большой игре». Во «Флэшмене на острие удара» Флэши оказывается во главе атаки не в последнюю очередь благодаря тому, что его лошадь испугалась газов, вырвавшихся из взбунтовавшегося кишечника ее хозяина; во «Флэшмене и краснокожих» мы узнаем, что индейцы дали англичанину имя, звучащее в переводе с их языка как «Пускающий ветры». Во «Флэшмене и Ангеле Господнем» выясняется, что Аллан Пинкертон, основатель знаменитого детективного агентства, участвовал в чартистском бунте рабочих в Пэйсли, Шотландия, как раз когда юный Флэшмен познакомился со своей будущей женой Элспет. Причина, по которой полковник Моран намерен осуществить свою месть во «Флэшмене и Тигре» уходит корнями в один вроде бы ничего не значащий инцидент, случившихся во время первого визита Флэшмена в Африку в книге «Флэш без козырей». Как выразился наш герой, «никогда нельзя ручаться, что прошлое не схватит тебя за пятки. Особенно такое грязное прошлое, как у меня».

А прошлое у Флэшмена безусловно «грязное». Даже сам писатель называет своего героя «элитистом, сексистом, расистской свиньей». Однажды, коротая время в индийской тюрьме, Флэшмен подсчитал, что насладился чувственными удовольствиями 478 женщинами, «что, по моему мнению, было совсем немало, особенно если учесть, что я не считал повторных связей. Поразительно, когда задумаешься о том, сколько на все это должно было уйти времени». Тем не менее, Флэши способен на довольно-таки низкие поступки по отношению к объектам своих страстей. Однажды, уходя от гонящихся казаков и желая облегчить тяжелые сани, он избавился от всего что можно, и под конец, покоряясь необходимости, взял на руки свою нежную возлюбленную и выбросил ее тоже. В снег. Голую. Найдется ли поступок более презренный?

Как бы то ни было, Флэшмен, естественно, объясняет сей «облегчительный маневр» простой военной необходимостью. Пораженному своему товарищу он говорит, что является солдатом при исполнении долга, и добытая ими информация может спасти жизни многих британских подданных. Кроме того, иного способа уйти от преследователей не было. Как он заявляет, его поступок кажется бессердечным и грубым, но на само деле продиктован внутренней дисциплиной, заставляющей перешагнуть ради дела через личные привязанности. Разумеется, на самом деле Флэшмен все это провернул исключительно из стремления выжить. Но в то же время объяснения его не полный блеф. Слишком часто этот закоренелый трус оказывается в ситуации, когда вынужден проявлять рассудительность и отвагу хотя бы из чувства самосохранения. И он их проявляет. «Я всегда был достаточно быстр и достаточно трезвомыслящ в момент кризиса». На деле, по мере развития серии, Флэшмен зачастую проявляет себя своего рода героем, хотя и против воли.

Хотя поступки его подчас достойны порицания, его речь звучит обычно как глас единственного здравомыслящего в этом чокнутом мире. Окруженный обманом, лицемерием, развратом и тупостью, Флэшмен видит жизнь как она есть, прагматично смотрит на себя самого и своих любимых, отказывается покланяться ложным богам. «О, это удовольствие праведников, когда оно проистекает от благочестивой жестокости, я по сравнению с ними – невинное дитя». Главное, Флэшмен судит людей по ним самим, а не по их окружению, рангу или расе. Во «Флэше без козырей» он восхищается одним рабом за его решимость и отвагу, в то время как другого считает самовлюбленной и напыщенной свиньей. Узнав, что красотка Элспет регулярно наставляет ему рога, он принимает ее измены терпимо, как и свои собственные. И все равно нежно любит супругу. Ценности Флэшмена просты и неприхотливы: он наслаждается жизнью и ее преходящими радостями. Эгей, лови момент и «срывай розы, пока можешь!». Как скажет этот неисправимый пройдоха в последней из написанных Фрейзером книг:

 

«если вам вдруг повезет очутиться в кровати с красоткой вроде наложницы Сарафы, рекомендую следовать мудрому изречению, которое сообщила мне одна знакомая восточная леди, после того как опоила меня гашишем и заездила чуть не до смерти: «Слизывай мед, чужестранец, и не задавай вопросов».

 

В то время как флэшменовская серия Джорджа Макдоналда Фрейзера показывает мир глазами труса, она парадоксальным образом превозносит красоту и благородство духа, силу характера, человеческое сострадание и победу настоящей жизни над теоретическими и теологическими абстракциями. Во время осады Канпура во «Флэшмене в Большой игре» английский наставник по верховой езде, срубленный туземной кавалерией, которую он некогда обучал, говорит:

 

«Мы побили их, — снова пробормотал он, — чертовски здорово... хотя на минуту мне показалось... что они проедут просто через нас. — Он закашлялся кровью и его голос перешел в едва слышный шепот. — Они держались хорошо... не правда ли?.. Держались хорошо... Мои бенгальцы... — Он прикрыл глаза. — Думаю, они держались... необычайно хорошо...»

 

Трудно читать эти строки без слез. Точно так же Фрейзер дает понять, что настоящим героем во «Флэшмене» выступает честный, находчивый и в высшей степени храбрый сержант Хадсон, а во «Флэше без козырей» наше искреннее восхищение достается несгибаемой рабыне Касси и молодому Аврааму Линкольну. Не лишним будет заметить, что каждый из двенадцати романов о Флэшмене Фрейзер посвятил своей жене.

Но было бы ошибкой закончить это предисловие на столь душещипательной ноте. Давайте позволим предающемуся ностальгии сэру Гарри вставить последнее веское слово:

 

«Б‑гу известно, что я не какой‑нибудь там романтический искатель приключений, но иногда мне кажется, что я с удовольствием прокатился бы с попутным ветром к югу – до самой Африки. Но только в веселой компании, с полудюжиной парижских кисок, запасами лучшей еды и питья и, быть может, с немецким оркестром. Вот жизнь, достойная настоящего мужчины».

 

Майкл Дерда

 

Майкл Дерда (Michael Dirda), неизменный ведущий колонки литературного обозрения в «Вашингтон Пост», является автором мемуаров «Открытая книга» и четырех сборников эссе: «Чтение», «В поисках удовольствия», «Книга за книгой» и «Классика для наслаждения». В 1993 г. за свои критические статьи был удостоен Пулитцеровской премии.



[1] В выпущенный американским издательством «Альфред Э. Нопф» омнибус вошли книги «Флэшмен», «Флэш без козырей» и «Флэшмен в Большой игре».

[2] «Четыре пера» - экранизация одноименного романа Альфреда Мейсона. «Бо Жест» — фильм по роману Персиваля Рена «Похороны викинга».

[3] Имеется в виду обнаружение дневников известного английского писателя и мемуариста Джеймса Босуэлла (1740-1795)

 

Гостевая книга сайтаЭлектронная почта | Полезные ссылки