начало Создатель Флэши "Записки Флэшмена" Портрет "героя" "Флэшипедия" Флэшмен-клаб

"Записки Флэшмена"

Шестой том "Записок"


 

Отрывок из романа "Флэшмен под каблуком"

"Полыхая от страсти и нетерпения, я прождал с полминуты, потом высунул голову. Некоторое время ничего не удавалось разглядеть во тьме, потом я понял, что паланкин стоит посреди какой-то зачуханного вида улицы, между темных зданий"

Подробнее на странице >>>>

 

Историческая подоплека описанных событий

Шестой пакет не касается описания неких великих событий, зато на его страницах мы встречаемся с двумя интереснейшими историческими персонажами: раджой Саравака Джеймсом Бруком и королевой Мадагаскара Ранавалуной I.

Читать далее >>

 

Несколько слов о крикете

Весьма важное место в романе занимает исключительно популярная в Англии игра - крикет. Поскольку у нас она практически неизвестно, необходимо сказать несколько слов о самой игре и ее правилах.

Читать далее >>

 

Вернуться к описанию шестой книги >>

 

 

 

Вернуться к списку книг >>


          

"Записки Флэшмена"

"Флэшмен под каблуком" (Flashman's Lady)


Отрывок из книги

Полыхая от страсти и нетерпения, я прождал с полминуты, потом высунул голову. Некоторое время ничего не удавалось разглядеть во тьме, потом я понял, что паланкин стоит посреди какой-то зачуханного вида улицы, между темных зданий. Носильщиков и Саббы не было и следа. Кругом темень, ни огонька и ни звука, кроме отдаленного шума города.

Мое недоумение продлилось секунды две, потом его сменила ярость – отдернув занавеску, я, чертыхаясь, вылез из паланкина. И не успел еще почувствовать первый приступ страха, как заметил темные фигуры, скользящие по направлению ко мне с другого конца улицы.

Тем, что произошло потом, гордиться не стану. Понятное дело, я был юн и беззаботен, и славные деньки, когда мне удавалось без рассуждений давать деру, лежали еще впереди, но даже тогда, учитывая афганский опыт и врожденную трусость, мою реакцию нельзя оправдать. В зрелые годы я не тратил драгоценных секунд на недоуменную ругань - еще задолго до появления темных фигур мне бы уже стало ясно, что исчезновение мадам Саббы предвещает страшную опасность, и я уже перепрыгнул бы через ближайшую стену и мчался по направлению к обжитым местам. Но в тот миг я, наивный юнец, просто таращился на них и кричал:

- Эй, кто вы такие, ч-т возьми? И где моя шлюха, чтоб ей сдохнуть?

А они мчались ко мне, совершенно бесшумно, и меня озарило, что речь идет о моей жизни. Тут-то Флэши проявил себя с лучшей стороны, да поздно. Один вопль, три прыжка, и я уже на шатком заборе между двумя домами; на миг я завис на нем, бросив взгляд на четыре приближающихся с ошеломляющей быстротой тени. Что-то пролетело у меня над головой, и я мигом оказался внизу и понесся по переулку, слыша позади глухие шлепки – это преследователи перемахивали изгородь следом за мной. Крича во все горло: «На помощь!», - я свернул за угол и изо всех сил помчался по улице.

Если чему я и обязан спасению, так это своему малодушию. Даже герой не стал бы принимать бой – не в таких обстоятельствах, не в таком месте – но он хотя бы оглянулся, чтобы оценить, как близко преследователи, может быть даже притормозил, размышляя, что предпринять дальше. И это стало бы смертельной ошибкой, так как скорость, с которой они передвигались, была ужасной. Мне хватило одного взгляда на их вожака: гибкое, как у пантеры, тело, в руке что-то сверкает, - чтобы я понесся как угорелый, перепрыгивая через все препятствия, непрерывно призывая на помощь, но ни на йоту не сбавляя хода. Вот что советую усвоить всем юношам - если вы убегаете, бегите вовсю и не думайте ни о чем другом: не оглядывайтесь, не прислушивайтесь, не сомневайтесь ни мгновения – дайте страху управлять вами - вот ваш самый лучший друг.

Именно он вел меня добрую четверть мили сквозь пустынные улицы и аллеи, через изгороди, канавы и ямы. И ни одной живой души, пока, свернув за угол, я не оказался в узком переулке, ведущем к явно оживленной улице, так как на дальнем конце горели фонари, мелькали тени, а еще дальше на фоне ночного неба высились мачты судов с зажженными на них огнями.

- Помогите! – ревел я. – Убивают! Грабят! Ад и пламень! На помощь!

Вопя, я помчался по переулку, и тут, вот дурень, все-таки бросаю взгляд через плечо. А он тут как тут, выныривает, словно темный ангел, из за угла в каких-нибудь двадцати ярдах от меня. Я припустил еще быстрее, но пока вертел головой, потерял направление; внезапно передо мной выросла ручная тележка, забытая каким-то растяпой-кули посреди дороги. Пытаясь обогнуть ее, я споткнулся и растянулся на земле. Через долю секунды я снова был на ногах, откуда-то спереди доносились крики, но мой преследователь успел сократить разделяющую нас дистанцию наполовину, и, кинув на него испуганный взгляд, я заметил, как его рука взметнулась над головой, что-то блеснуло и завертелось в воздухе, и нестерпимая боль пронзила мое левое плечо. Я упал в кучу ящиков, а рядом звякнул метательный топорик.

Он настиг меня: перепрыгнув, словно заправский скакун, через тележку, преследователь приземлился на ноги, и пока я тщетно пытался заползти в поисках укрытия под разломанные ящики, выхватил из-за пояса второй топорик, перехватил поудобнее и стал тщательно прицеливаться. С конца переулка доносился топот ног, крики, но было поздно: в свете фонаря я видел, как ужасная фигура с похожим на черную маску поблескивающим лицом, во виду китайским, отвела назад руку, размахиваясь для броска.

- Джинго! – прозвучал чей-то голос, и в тот же миг что-то прошелестело над моей головой, человек с топориком вскрикнул, зашатался, и, к своему изумлению, я заметил, что из под его вскинутого подбородка торчит предмет, напоминающий короткую вязальную спицу. Пальцы негодяя потянулись к ней, но тело будто отказывалось служить ему, и он неподвижно распластался на дороге. Не сознавая своего подражательства, я последовал его примеру.

Если от боли и ужаса я и отключился, то только на секунду, поскольку тут же почувствовал, как сильные руки поднимают меня, и услышал голос, сказавший по-английски:

- Слушайте, да его порезали. Эй, прислоните раненого к стене.

Потом другие голоса, в удивлении перебивавшие друг друга:

- Как китаеза?

- Мертвее не бывает – Джинго засадил ему в самое яблочко.

- Вот это да, здорово… Эй, гляньте-ка, шевелится!

- А, ерунда, яд свое дело сделает. Еще никто не выживал!

- Доверьтесь нашему маленькому Джинго – перебить человеку горло, да еще и отравить в придачу, каково?

Я был слишком слаб, чтобы понять разговор, но одно слово из этой перебранки смогло пробиться к моему сознанию даже сквозь такую сумятицу чувств.

- Яд! – выдохнул я. – Топор был отравлен! Боже, я умираю! Доктора! Моя рука уже онемела…

Тут я открываю глаза и вижу удивительное зрелище. Надо мной склоняется коренастый, жутковатого вида туземец, голый, если не считать набедренной повязки, в руке бамбуковое копье. Рядом с ним высокий араб в белых штанах с малиновым кушаком, голова обернута зеленым шарфом, рыжая борода ниспадает до пояса. Было еще несколько полуголых туземцев и человека три по виду явно напоминавших матросов, а по правую руку от меня опустился на колени молодой светловолосый парень в полосатом свитере. Такого пестрого сборища мне еще не приходилось видеть, но, повернув голову, чтобы разглядеть того, кто осматривал мое раненное плечо, я забыл про остальных – на этого малого стоило поглядеть.

Лицо у него было мальчишеское – так казалось на первый взгляд, вопреки бронзовому загару, крупным чертам, вкраплениям седины среди черных кудрей и баков, резкой линии рта и подбородка и полузажившему сабельному шраму, шедшему от правой брови через щеку. Ему было лет сорок, и годы эти явно прошли не в покое, но его синие глаза казались невинными, как у десятилетнего ребенка, а когда он улыбался, как сейчас, тебе сразу приходили на ум украденные яблоки и розги учителя.

- Яд? – говорит он, отрывая мой пропитавшийся кровью рукав. – Да ничего подобного. Китайские топорщики им не пользуются, только темные дикари вроде нашего Джинго. Джинго, поздоровайся с джентльменом!

Пока абориген с копьем кивал мне головой, скорчив жуткую улыбку, белый бросил мое плечо и,  подойдя к телу моего убитого преследователя, вытащил у него из шеи спицу.

- Взгляните-ка, - говорит он, осторожно держа ее в руке, и я увидел тонкую стрелу длиной в фут. – Это страсть Джинго. И она спасла вам жизнь, не так ли? Разумеется, любой уважающий себя ибан[1] попадает в фартинг с расстояния в двадцать ярдов, но Джинго - с пятидесяти. На острие яд раджуна – для человека не смертелен, как правило, но это и не важно, если стрела пробьет тебе яремную вену, не правда ли? – Он отшвырнул дьявольскую штуковину и снова занялся моей раной, негромко напевая:

Эй, скажи, был ли ты в Мобайл-бей,

Скручивал хлопок за доллар в день?

Эй, Джонни, махнем-ка в Хайло…

Я вскрикнул от боли, и он осуждающе зацокал языком.

- Не стоит ругаться, - говорит. – Богохульники не попадут на небо, когда придет их смертный час. Да и переживать не о чем – это всего лишь царапина: пара швов, и будете как новенький.

- Это агония! – застонал я. – Я истекаю кровью!

- Ничего подобного. Да и кстати сказать, такому дюжему парню небольшое кровопускание не повредит. Не распускайте нюни. Вот, когда я заработал это, - его пальцы коснулись шрама на щеке, - то даже не пискнул. Подтверди, Стюарт?

- Ага, - кивает светловолосый. – Ревел как буйвол и звал мамочку.

- Ни слова правды, а, Пейтинги?

Рыжебородый араб сплюнул.

- Тебе нравится боль, - говорит он с сильным шотландским акцентом. – Ты собираешься оставить этого человека лежать тут всю ночь?

- Надо показать его Макензи, Джей Би, - заявляет светловолосый. – Вид у него неважнецкий.

- Шок, - говорит мой врачующий ангел, перевязывая мое плечо платком под аккомпанемент моих жалобных стонов. – Но вы правы. Мак зашьет его, и на утро он будет готов встретиться лицом к лицу с двумя десятками топорщиков. Не так ли, приятель? – этот чокнутый подмигнул мне и потрепал по волосам. – Кстати, он преследовал вас в одиночку? Как вижу, он из «Черных лиц», они обычно охотятся шайками.

В промежутках между стонами я поведал ему, что мой паланкин атаковали четверо – про мадам Саббу я умолчал, – и он перестал улыбаться и нахмурился.

- Трусливые, подлые у-ки! – восклицает он. – Даже не знаю, куда смотрит полиция? Предоставьте это мне, и я за две недели вышвырну этих мерзавцев из города! – У него был вид человека, вполне способного это сделать. – Все это отвратительно. Но вам повезло, что мы оказались поблизости. Идти сможете? Эй, Стюарт, помоги ему. Ну вот, - продолжает этот бессердечный скот, когда меня подняли на ноги, - вам ведь уже лучше? Я же говорил!

В любое другое время я высказал бы ему все, что о нем думаю, ибо больше всего на свете ненавижу этих самовлюбленных, заботливых, мускулистых Христиан, которые так и норовят облегчить твои страдания именно в тот момент, когда тебе больше всего хочется лежать и стенать. Но плечо слишком болело, да и кроме того, ему с его причудливой шайкой из дикарей и матросов я был явно обязан спасением своей филейной части, так что мне не оставалось ничего иного, как пробормотать как можно вежливее слова благодарности. Джей Би рассмеялся, ответив, что это все пустяки, не стоит беспокойства, и предложил отправить меня домой в паланкине. Пока несколько человек побежали за транспортом, он с прочими, прислонив меня к стене, принялся обсуждать, как поступить с убитым китайцем.

Любопытный это был разговор, надо заметить. Кто-то вполне резонно предложил погрузить его на тележку и сдать в полицию, но светловолосый, Стюарт, покачал головой и заявил, что им надо оставить его здесь и написать во «Фри-пресс» жалобу на мусор, валяющийся на улицах. Араб, которого звали Пейтинги Али – обладатель совершенно неуместного шотландского акцента, высказался за христианское погребение, а зловещий маленький туземец Джинго, ожесточенно жестикулируя и топая ногами, явно давал понять, что желает отрезать трупу голову и захватить ее с собой.

- Не годится, - говорит Стюарт. – Ты не сможешь обработать ее, пока мы не доберемся до Кушинга, а она протухнет задолго до этого.

- Я не допущу таких вещей, - заявляет их вожак, которого называли Джей Би. – Отрезание голов – варварский обычай, и я решительно против него. Но заметьте, - добавляет он, - с точки зрения Джинго его требования выглядят гораздо весомее ваших – голова принадлежит ему, раз именно он убил того малого. Ага, вот и Кримбл с паланкином. Залезайте, приятель.



[1] Ибаны («морские даяки») – народ,  проживающий в Малазии и Индонезии, большая часть обитает в Сараваке. Считались самыми воинственными среди даякских племен, заработав славу отчаянных пиратов и охотников за головами.

©Размещено с разрешения издательства "Вече".

Гостевая книга сайтаЭлектронная почта | Полезные ссылки